Холод пробирал до костей. Меня трясло. Горло саднило, будто в нём застрял песок. Хотелось пить.
Ко мне подошла женщина в белом. Медсестра? Я попросил воды — она дала. Потом укрыла меня одеялом. Тяжесть вернулась в тело, и я снова утонул в пустоте.
Когда очнулся, в палате было тихо. Те же серые стены. Пустой потолок, на котором я будто искал ответ. Липкий страх засел в груди.
Я не помнил, как сюда попал. Но знал: я в больнице. Ничего не болело — странно. Поднял руки — на месте. Провёл по лицу — тоже моё. Попробовал сесть — получилось. Но тело было чужим, будто собранным в спешке из неправильных деталей.
Откинул одеяло — и замер.
На кровати, рядом со мной, лежала нога.
Первой мыслью было: дурацкая шутка. Праздники, скука, больничный юмор. Но нога была слишком настоящей.
Мужская, слабо синеватая, неподвижная. Как холодный, мёртвый отросток, забытый кем-то.
От неё веяло чем-то липким, затхлым, как от вещей, которые давно следовало выбросить.
Вдруг вспомнился запах масляной краски, скрип мольберта, руки в краске. Воспоминание всплыло резко, как вспышка, и тут же осело тяжестью.
Когда-то это было важно. Потом — нет. Так было проще. Так хотели другие.
Я опустил глаза на свои руки. Чистые, пустые. Как будто краски на них никогда и не было.
Нога лежала, безмолвная, как свидетель.
Я сжал её щиколотку и попытался сбросить с кровати. Она была тяжёлой, неподатливой. Пересилив отвращение, схватил обеими руками, напрягся — и вдруг всё ушло из-под меня.
Удар о пол. Глухой, обидный.
Я сидел на холодном полу, рядом с ней. В гневе стал бить её кулаками — как будто хотел стереть, раздавить, выбить её из своей жизни. Бил, пока руки не одеревенели.
На шум прибежала медсестра. Она застыла, глядя на меня огромными глазами.
— Уберите её, — прохрипел я, чувствуя, как сквозит по спине. — Заберите это отсюда.
Она молча вышла.
Остался один. Сердце колотилось где-то в горле.
Нога неподвижно лежала рядом. Больше она не казалась мне чужой. Она казалась ненужной и отвергнутой.
Спустя время зашёл врач. Взрослый мужчина с усталым лицом. Присел рядом, слушал молча, пока я выкрикивал обвинения. Он только кивал, как будто знал больше, чем говорил.
— Мы разберёмся, — сказал он наконец. — Но можно… один вопрос?
Я кивнул, ощущая, как пересохло в горле.
Он долго смотрел на меня, пристально, будто видел не только меня, но и всё, что я однажды оставил за спиной.
— Но… — произнёс он медленно, почти шёпотом, — скажите… вы уверены, что это не ваша?
Лето 2025г.
